Трамвай

Минутная стрелка больших круглых часов на стене офиса неукротимо приближалась к своему вертикальному пику, подтягивая напарницу к заветной отметке «шесть». За движением на циферблате пристально следили сотрудники, словно сверяя по нему показатели на дисплеях своих телефонов и мониторов.

Наконец финал рабочего дня официально наступил. Вслед за уже выскочившими из офиса более смелыми коллегами, Аля тоже начала аккуратно складывать рабочие документы в лотки для бумаг. Закончив, она уже собралась вставать, как вдруг перед ней появился Сережа.

– Альбина Николаевна, – широко улыбнулся он. – Вы еще не уходите?

– Нет, – почему-то засмущалась Аля.

– Как же мне повезло! Вам не сложно будет помочь мне с парочкой дел? Тут совсем немного, а вы меня очень выручите, – продолжая говорить, Сережа незаметно опустил свою папку на стол Альбины и начал медленно двигать ее вперед.

– Это сегодня надо сделать? – тихо спросила Аля.

– К сожалению, да! – вздохнул Сережа. – И вы же понимаете, кроме вас с этим никто не справится. Мне очень неловко снова просить вас о помощи, но…

Папка практически достигла цели.

– Хорошо, посмотрим, что там, – Альбина протянула руку, чтобы забрать документы, как раз в тот момент, когда Сережа собрался совершить победный толчок вперед. На секунду их пальцы соприкоснулись.

Аля изо всех сил старалась сохранять деловой тон.

– До завтра сделаю, Сергей Иванович.

– Вы даже не представляете, как выручаете меня. Спасибо вам огромное, – на этот раз Сережа вполне преднамеренно коснулся ее руки, – Аля.

 

Уже стемнело, когда Альбина наконец закончила. Она отправила на печать нужные файлы, сняла очки, потерла глаза и онемевшую переносицу, после чего снова надела их. Затем встала, подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу. Внизу с грохотом пронесся трамвай, прошмыгнуло несколько машин, торопливым шагом прошлись молодые парни в спортивных куртках и отчаянно сражающаяся с порывами ветра женщина в пальто.

Оконные щели зловеще завывали. Лампа под потолком издавала неприятный мерный гул. От этих звуков и давящей пустоты наполовину темного офиса Альбине стало как-то не по себе. Она решительно  развернулась, достала из принтера только что распечатанные листы, собрала все документы в папку и отнесла их на стол Сережи. Заодно захватила его чашку с остатками кофе и отправилась в туалет, чтобы вымыть ее. Смывая с белой керамики коричневые потоки, Аля старалась не думать о том, что Сережа младше ее на 12 лет. И не вспоминать, как его рука (без кольца на безымянном пальце!) опускалась на ее пальцы.

 

Лифт, как обычно, не работал. Спускаться пришлось по плохо освещенным ступенькам, стесанным поколениями трудящихся комбината, на предпоследнем этаже бывшего помещения которого располагался офис. Каждая лестничный пролет давался с трудом – к концу дня ноги неизменно отекали, но отказываться от любимых «лодочек» Аля не хотела.

Стуча каблучками по разбитой плитке (каждый ее шаг возвращался громогласным эхо огромного пустого фойе), Аля заглянула в будку консьержа, чтобы попрощаться со старичком-охранником – но тот, по-видимому, уже ушел домой. Выйдя на улицу, она стойко стерпела первый холодный порыв ветра и зашагала через темный лабиринт промышленных построек к единственному работающему фонарю – за ним были ворота, отделяющие жутковатые полумертвые развалины прошлого от живого, пульсирующего мира.

Словно чемпион по спортивному ориентированию, Альбина одно за другим преодолевала практически неразличимые во мраке препятствия, нащупывая их лучом фонарика на мобильном. Вот вышедшая из строя трансформаторная будка – кто-то из коллег слышал, что в ней устроили свой притон наркоманы. Вот заросший жухлой травой и забросанный мусором бюст деятеля, чье имя утонуло в годах. Вот логово бродячих собак (Аля нащупала в кармане заготовленный на этот случай ультразвуковой свисток, эффективность которого, впрочем, пока еще не доводилось проверить). Вот темные окна закрытого до завтрашнего утра шиномонтажа (бывшего цеха). Еще совсем немного – и трамвай повезет ее домой, к сыну, кухне и компьютеру.

 

Внезапно ее путеводный фонарь впереди на мгновенье загорелся так ярко, как не горел уже, наверное, несколько десятков лет. Альбина успела разглядеть утоптанную тропинку, ведущую к воротам – и тут фонарь потух.

От неожиданности она выронила телефон. Громко ударившись о старый асфальт, аппарат лишил женщину последнего источника света.

Безуспешно пытаясь совладать с гулкими ударами, разрывающими виски изнутри, Аля опустилась на колени и дрожащими руками принялась ощупывать землю вокруг. Наконец под пальцами очутился телефон – но незнакомая полость в его задней части говорила о том, что при падении из него вылетела батарея.

Не помня себя, Альбина принялась ползать на четвереньках, тщетно пытаясь найти злополучную деталь. Ветер становился все холоднее, а темнота – все гуще. Она засасывала Алю, словно безразличное чудовище, словно гигантская промышленная мясорубка, не имеющая ни малейшего представления о том, что сегодня попадет в ее пасть, а посему – крайне далекая от понятий доброты и милосердия.

Вдалеке завыла собака. Аля вжала голову в колени и закрыла уши руками, словно ожидая хрустящего оглушающего финального удара. И внезапно осознала, что тот момент, которого она столько лет боялась, от которого столько лет пряталась, – наконец настал. От этой мысли стало удивительно легко и спокойно. Просто пришла ее очередь.

 

Их было трое: главная красавица девятого «А» брюнетка Надя, дочь директора первой в их городе крупной сети коммерческих ларьков, томная фигуристая Вера, крутившая роман со спортсменом из местной банды, и сама Аля – хрупкая большеглазая «хорошистка», до сих пор не верящая в то, что с ней дружит Надя, ее неизменная соседка по парте с третьего класса.

В тот день девочки втроем сбежали с последнего урока, чтобы заранее спрятаться во дворе, через который лежал путь Ларисы Гулькиной – одноклассницы, которую они (а с ними и весь девятый «А») на дух не переносили. На прошлой неделе родителей Нади, Веры и Али вызвала в школу их классная руководительница по прозвищу «Чукча» (до самого апреля она даже на уроках не расставалась с любимой меховой шапкой), чтобы отчитать за сожженный девочками в туалете журнал с почти выставленными оценками за четверть. И если Аля вполне смирилась с логично последовавшим домашним скандалом, Вера успокоила разбушевавшуюся мать блоком импортных сигарет, то для Нади отмена ее предстоящей на каникулах поездки в Германию стала настоящей катастрофой. Путем собственного расследования и опроса свидетелей она установила, что виновницей ее страданий стала как раз Гулька, рассказавшая классной руководительнице о следах загадочно исчезнувшего журнала.

Так как терпеть такое Надя не собиралась, ее команда пряталась во дворе, сидя на корточках за мусорными баками и задерживая дыхание – то ли чтобы не спугнуть обидчицу, то ли чтобы вытерпеть вонь переваливающихся через край отходов. Наконец в просвете арки показалась фигура Гулькиной. Прорепетированный план реализовался молниеносно: Надя и Вера, выскочив, схватили Ларису за руки, Аля стала «на шухер».

– Пустите меня! – выкручивалась Гулька.

– Ты какого хрена на нас настучала Чукче, сука? – злобно шептала ей в самое ухо Надя.

– Я не…

– Не ври, тварь! – Надя ударила ее по лицу. – Мы знаем, что это ты!

Еще один удар, сильнее предыдущего. Лариса взвыла. На ее губе выступила кровь.

– Надя, тише, – попыталась успокоить подругу Вера. Аля испуганно поглядывала то в темноту ведущей во двор арки, то на сцену, которая разворачивалась возле баков.

– Еще раз спрашиваю, какого черта ты это сделала? Говори! – Надя пнула Гульку ногой в колено.

– Чукча сказала, что если она не найдет журнал, то скажет всем, что это сделала я. А я не…

– Сука!! – Надя выпустила руку Ларисы, чтобы накинуться на нее с кулаками.

– Слушай, прекрати! Пойдем отсюда! – Вера тоже бросила пленницу, вместо этого пытаясь утихомирить разъяренную Надю.

– Не трогай меня! Из-за этой курвы я теперь не поеду в Лейпциг! Ненавижу! – Надя вырывалась из рук подруги, одновременно пиная ногами скрючившуюся на земле Ларису.

Аля в ужасе наблюдала за происходящим, и слишком поздно заметила, что в просвете арки очертился мужской силуэт.

– Девочки, там кто-то идет!

Надя будто очнулась. Она рванулась из рук ослабившей хватку Веру и бросилась в сторону близлежащего забора, за которым плелись густые заросли детсадовского двора. За ней на забор уже запрыгивала Вера.

Аля бежала последней. Вдруг она заметила забытую на месте происшествия сумку Нади, присела, чтобы поднять ее, и тут словила взгляд все еще лежащей на земле Ларисы. В нем не было ни привычного страха вечно затравленной Гулькиной, ни мольбы о помощи. Только спокойствие и чистая, выкристаллизованная ненависть. Взгляд, который пронизывает до самых костей, как рентген в районной поликлинике.

– Аля! Блин! – крик Веры заставил взять себя в руки и залезть на забор вслед за подругами.

 

К следующему дню готовились основательно: забинтованная правая рука Нади должна была быть следствием случайно перевернутого заварника с кипятком – ведь весь вечер девочки пили чай у Али, пока ее родители были на смене.

Однако история о чаепитии никого не заинтересовала – Чукча негодовала исключительно по поводу пропущенного «святой троицей» последнего урока.

А Гулькина попросту не пришла в школу.

Не пришла и на следующий день. К концу недели Чукча подняла тревогу и даже отправилась по адресу, указанному в документах Ларисы. Однако там никто не открыл.

По школе, а вскоре – и по городу ходили самые разные слухи об исчезновении Ларисы Гулькиной. Чукча избрала собственную версию произошедшего: «безответственные родители увезли ученицу в самом конце четверти, даже не потрудившись забрать документы», и в назидание влепила трояк по биологии –своему предмету – шедшей на четверку Гульке. Тройки в новеньком хрустящем журнале получили и Вера с Надей. Альбине же досталась четверка – но она с радостью променяла бы ее даже на единицу, лишь бы забыть, как смотрела на нее Лариса, в свой последний день в рядах девятого «А». Этот взгляд преследовал ее по ночам, как страшное пророчество, от которого не укрыться даже в бомбоубежище, где они со всем классом тренировались прятаться от вражеских снарядов на уроках по гражданской обороне.

 

Постепенно кошмар начал бледнеть и стираться. После школы Альбина поступила в институт, окончила его, вышла замуж и родила сына. Встречи со старыми подругами становились все более редкими. Надя развивала отцовский бизнес, Вера удачно познакомилась с перспективным продюсером и вскоре по телевизору начали мелькать ее клипы, которые очень нравились маленькому Тарасу, сыну Али. Как завороженный он наблюдал за яркими нарядами маминой школьной подруги, пытаясь подражать ее экспрессивным танцам, и что-то подпевал на собственном языке. Все было хорошо.

До того самого звонка.

Аля замесила тесто на пироги и уже собралась начать раскатывать его, как вдруг в глубине квартиры завопил телефон. Тарас, игравший на диване, испуганно заплакал. Альбина подхватила его одной рукой, другой сняла трубку.

– Алло.

– Аля? Это Оля, сестра Нади. Надя… Вы дружили. Я думала, ты захочешь прийти попрощаться.

Когда Альбина положила трубку, уже было успокоившийся у нее на руках малыш снова разревелся. Аля обняла сына и вдруг заметила, что на телефоне остались белые мучные пятна.

 

Того, кто стрелял в Надю, так и не нашли. Следствие зашло в тупик: недоброжелателей у владелицы нескольких бутиков и недавно открытого модного ресторана было немало. Надя вела дела с размахом, никогда не боялась рисковать и всегда выходила сухой из воды. Но Алю не интересовали версии оперативников и близких бизнес-леди. Она прекрасно знала: то, что настигло выходившую поздним вечером из «мерседеса» Надю, было лишь местью за произошедшее возле мусорных баков в конце третьей четверти много лет назад.

Альбине очень хотелось поговорить с Верой. Не для того, чтобы обсудить свою догадку – она ни за что не решилась бы заговорить об этом – ей просто важно было почувствовать, что она не одинока перед лицом необъяснимого кошмара. Но в тот день Вера давала концерт в Санкт-Петербурге и не успевала прилететь домой. А другой возможности увидеть одноклассницу не было – их общение уже давно свелось к тому, что раз в год Аля исправно поздравляла с днем рождения ее автоответчик.

 

Увидела Веру она лишь три года спустя – на обложке журнала, где прямо под огромной фотографией ярко накрашенной одноклассницы алела надпись: «У звезды поехала крыша!!».

Альбина купила журнал и села в трамвай. Статья, не стесняясь в выражениях, рассказывала историю о том, как Вера перестала узнавать своего мужа-продюсера и чуть было не кинулась на него с ножом, после чего очутилась в «реабилитационном центре».

Несмотря на всю желтизну издания, описанная в нем история выдумкой не оказалась. О Вере резко заговорили в прессе, а потом – так же резко забыли. Забыла пресса, забыли поклонники, забыли муж и друзья.

Но только не Альбина. С того самого дня она начала ждать. Аля не знала, как именно Гулькина придет за ней, но ощущала неотвратимость, сводящую на нет все ее усилия.

Были минуты, когда она пыталась успокоить себя тем, что какие бы силы не стояли за спиной настигших ее подруг трагедий, им, скорее всего, нет дела до маленькой и незаметной Али. Вера и Надя были яркими, успешными, за их победами и крушением наблюдал весь город. А что она? Растит сына, ссорится с мужем, пытается похудеть, ездит на работу в старом, громыхающем трамвае.

Но потом она вспоминала прощальный взгляд Ларисы Гулькиной и снова начинала ждать.

Иногда Але начинало казаться, что она наконец дождалась своего часа расплаты – когда муж первый раз не пришел домой ночевать, когда она попала под сокращение на работе, когда сын начал закрываться от нее в своей комнате. Она с мучительной надеждой готовилась искупить все до дна, и наконец избавиться от многолетнего кошмара. Но ссоры с мужем и выматывающий развод постепенно отходили в прошлое, новая работа благополучно отыскалась на другой остановке трамвая, а вечерние разговоры с сыном заменили сериалы и женские форумы. Только ожидание, бесконечное тревожное ожидание, как верный пес, оставалось с Алей, проходя с ней сквозь все года и испытания.

 

И поэтому сегодня, в полной темноте, ощущая коленями разбитый асфальт необъятной заводской территории, дрожа от холода, она улыбалась. Аля словно готовилась встретить старого, доброго, мудрого друга, который протянет ей руку и заберет с собой в спасительную бездну. Она наконец-то дождалась.

 

Старый заводской фонарь противно щелкнул и вновь загорелся тусклым рыжевато-желтым светом. Аля открыла глаза и прямо возле своего правого бедра увидела выпавшую из телефона батарею. Она включила мобильный, поднялась, отряхнула юбку, мысленно похвалила производителей теплых и крепких колготок – и чуть прихрамывая, зашагала к трамвайной остановке.

 

Привычной горы грязной посуды в раковине на кухне не оказалось – и Аля ощутила, как к горлу подкатывает шершавый ком. Она бросилась в комнату сына.

– Тарик!

Сын, как обычно, сидел за компьютером и даже не повернул голову, когда она зашла.

– Привет, мам.

– Ты не обедал? Давай я тебе картошки с мясом погрею. Извини, на работе задержалась…

– Мам, я не голоден, – все так же не отрываясь от экрана, ответил подросток.

– Ну давай все-таки поужинаем. Я пирожных купила, заварных, твоих любимых…

– Я же сказал, что не хочу! – разозлился Тарас и надел наушники, показывая, что разговор окончен.

 

Аля молча вернулась на кухню. Разогрела картошку с мясом и съела двойную порцию под свежие серии сразу двух сериалов. Героически отказалась от хлеба, вознаградив себя за это тремя пирожными из коробки. Затем открыла свою страницу в «Одноклассниках», в который раз со смесью радости и зависти отмечая, насколько просто и спокойно сложилась жизнь у всех тех учеников, кто в конце третьей четверти девятого класса был где угодно, но только не в том дворе. Лето в Египте и на рыбалке, разновозрастные дети и даже парочка новорожденных внуков, офисные корпоративы и открытие собственного маникюрного салона, домашние любимцы и новые автомобили. И никто из них не ждет, что в каждую секунду настигнет заслуженное наказание, безликое и безжалостное.

***

Дождавшись, пока мать уснет, Тарас тихонько выбрался из своей комнаты и зашел в ванную. При ярком свете он наконец смог разглядеть багровую ссадину над правой бровью. Красно-фиолетовое пятно расползлось практически до середины лба и полукруглым синяком расположилось под глазом. Тарас потрогал его пальцем и сморщился от боли. Взгляд парня упал на стоявший на полочке мамин тональный крем, но он сразу же отогнал от себя эту мысль: еще чего не хватало! Завтра он вернется со вторым таким же фонарем, если в использовании тоналки его заподозрит Дима.

 

Предпоследним уроком была физкультура, и разгоряченные мальчики из восьмого «Б» переодевались обратно в школьную форму. Воздух казался густым из-за резкого тяжелого запаха подросткового пота. Переодеваясь, Тарас украдкой наблюдал, как одновременно рассказывая другу Вове о своем будущем участии в чемпионате по футболу, снимает с себя футболку Дима, как играют под загорелой кожей налитые силой мускулы, как топорщатся его влажные взъерошенные волосы.

Это не ускользнуло от внимания Вовы:

– Димон, тут Жирный, кажись, хочет тебе втихаря присунуть!

– Сука! – завопил Дима, разворачиваясь к Тарасу. – Ты оборзел? Хуле пялишься? Ты чё, пидар?

С этими словами он пихнул Тараса. Падая, тот неудачно зацепился за лавочку и стукнулся лбом об угол шкафчика. Одноклассники повернули голову в его сторону, но Тарас лишь буркнул «Всё ок», хотя на самом деле было ужасно больно. Но эта боль была ничем в сравнении с пекущим осознанием невозможности своего неправильного чувства, которое лишь еще жарче разожгло секундное присутствие рук Димы на его груди. И этому безнадежному чувству суждено теперь до последних дней стать его спутником.

 

Тарас вздохнул и вышел из ванной комнаты. На цыпочках он прокрался на кухню, открыл холодильники достал коробку с пирожными. Взяв одно, он уже собрался положить его в рот, как вдруг передумал и вернул соблазнительный эклер на место. Поставил коробку в холодильник и отправился спать.

Под окнами пронесся запоздалый последний трамвай.

6

Reality screenwriter from Kyiv, Ukraine.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *