Тот самый день

Дверь лифта открылась в полную темноту – вкрученная всего пару недель назад лампочка на первом этаже уже успела перегореть. Максим начал спускаться к выходу, стараясь ступать как можно осторожнее: ему не раз уже приходилось падать, споткнувшись на разбитых временем ступеньках. Наконец парень толкнул тяжелую дверь – та открылась, впуская в затхлый мрак подъезда свежий мартовский воздух и яркий утренний свет. Щурясь, Макс неуверенно – кроссовки скользили по подтаявшему снегу – сделал первый шаг навстречу новому дню. Дню, которого он ждал так долго.

Максим сунул руку в карман, достал плеер, распутал наушники и включил новый альбом Гарма. В ушах зазвучал ставший уже родным речитатив, сердце забилось быстрее, замерзшие руки наконец начали отогреваться. Чувствуя мощный прилив энергии, парень вдвое быстрее зашагал в сторону школы. Нужно пережить всего шесть уроков, еще несколько часов домой, а потом – Макс до сих пор не верил, что это происходит с ним – вечер и концерт Гарма. Да, сегодня он увидит и услышит его вживую.

От этих мыслей хотелось бежать вприпрыжку, орать непристойности и радостно крушить все вокруг. С тех пор, как Макс впервые наткнулся в каком-то паблике на трек малоизвестного исполнителя с труднопроизносимым псевдонимом «Garmr» прошло уже больше года, и за это время худощавый татуированный рэпер с неизменной грустью в глазах стал для него самым близким человеком в мире. Как Лёха – или даже ближе, потому что с Лёхой говорить о своих тайных страхах, злости и нехороших мыслях он бы все же не решился. А Гарм в своих текстах задевал самые больные места, благодаря чему они болели чуть меньше, и каждый раз, включая плеер, Макс чувствовал, что не один в этом мире.

Дойдя до перехода, парень остановился у светофора. Замерзшей щеки коснулся порыв теплого ветра, по-весеннему свежего и озорного. Внутри затрепетало предчувствие чего-то нового, хорошего и настоящего. Будто бы в этом году весна будет чем-то большим, чем просто смена сезонов или окончание очередного класса. Словно наконец придет его, Максима, время. И он наконец сможет почувствовать себя живым.

Светофор переключился на зеленый, и Макс продолжил свой путь, стараясь не особенно громко подпевать плееру и не сильно заметно жестикулировать в такт. Картинки волнующего будущего сменяли друг друга в голове парня: вот он прямо под сценой до хрипоты подпеваем Гарму, глядя прямо ему в глаза – как счастливцы на всех тех концертных видео в интернете. Вот он после выступления общается с ним – вернее уже не с загадочным Гармом, а с простым живым парнем Деном, благодарит за тексты, рассказывает обо всей той буре чувств, которые они вызывали в его душе. Знакомится с девушкой – красивой и доброй, разделяющей его страсть к творчеству Гарма и понимающей самого Макса. Пишет собственные треки, собирает собственные залы…

Рассеяно скользя взглядом по бетонным стенам панельных многоэтажек, Макс вдруг наткнулся на надпись, которой вчера еще не было.

«КАТАСТРОФА. ВАС ЖДЕТ КАТАСТРОФА».

Кривые черные буквы, выведенные рукой то ли психа, то ли пранкера, пялились на Максима с противоположной стороны улицы. Казалось, надпись обращается к нему одному. И хотя Макс не был из тех, кто верит во всякую чушь, типа рассыпанной соли или гороскопов, гадкое чувство тревоги заявилось, не разуваясь, и принялось безжалостно топтать все те надежды, которые всего-то пару минут назад казались такими реальными.

Макс сделал глубокий вдох и на секунду закрыл глаза, пытаясь справиться со стаей дурацких мыслей. Как раз в плеере заиграл лучший трек альбома – в который раз Гарм вытягивал его из болота. За поворотом уже показался порог школы.

***

– Снова опаздываем, Петренко? – Географичка сегодня была особенно злорадной. – Нет-нет, садиться не нужно, давай выходи-ка лучше к доске и расскажи о полезных ископаемых нашей области. Давай-давай!

Макс бросил рюкзак на свой стул и уныло поплелся к доске. В голове не было ни одной дельной мысли. Он апатично взял протянутую ухмыляющейся Вероникой Андреевной указку и уставился на висящую поверх доски карту. Одна из пиктограмм показалась знакомой.

– Каменная соль, – неуверенно произнес Макс.

– Разве что у твоей мамы на кухне, Петренко, – съязвила учительница. Класс взорвался смехом, будто бы Вероника сказала что-то действительно смешное.

Максим молчал.

– Я, я, можно мне, пожалуйста? – на второй парте умоляюще тянула руку рыжая отличница Карина со странной фамилией Живая.

– Ну же, Петренко, – торопила географичка. – Расскажи нам про полезные ископаемые. Класс ждет.

– Жирный, давай, – откуда-то из конца кабинета раздался противный голос Боди Щербака, –  зачитай нам свой рэпчик.

– Е-е-е, чувак, давай! – вторили его приспешники. – Мы тебе биточек включим, твой любимый!

– Из свинины! С пюрешкой! – орал Бодя.

– Вероника Андреевна, ну пожалуйста, можно я! – ныла Живая.

– Класс! Тишина! – наконец рявкнула географичка.

Словно услышав Веронику, над классом повисла тишина. Макс чувствовал, как предательски заливаются краской его действительно немаленькие щеки, как по спине течет струйка пота, пропитывая футболку и толстый шерстяной свитер, и как на смену всем мечтам и целям приходит лишь одно несбыточное желание – провалиться сквозь чертову землю.

– Ну что ж, Петренко, – смилостивилась Вероника, – садись уже. Но если так и дальше будет продолжаться – у кого-то к концу семестра будут о-очень большие проблемы.

– Можно мне, пожалуйста? – не опускала руку Карина.

– Живая, я и так знаю, что ты готовилась, – не глядя на девушку, Вероника принялась водить ручкой по списку класса в журнале. – А к доске пойдет… Егорова.

Хмурая блондинка с последней парты нехотя поднялась и поплелась к карте. Макс поспешил занять свое место, стараясь не слышать шуточки Боди, но даже через волну хохота до него доносилось осточертевшее: “Кто самый жирный человек в мире? Макс Петренко? Неправильно! Мамка Макса Петренко!”

Место по соседству зияло пустотой: Лёха валялся дома с температурой. Макс вздохнул – при нём Бодя не решился бы настолько дерзко раскрывать свой рот. Лёху в классе любили – обаятельный отличник из хорошей семьи всегда был готов выручить на контрольной, рассказать интересную историю или угостить пиццей. Макс не раз задавался вопросом: что такой крутой парень делает рядом с ним, почему не оставит его наедине с посредственными успехами в географии и лишним весом, не пересядет к Боде или какой-нибудь симпатичной девчонке. Но каждое утро Лёха появлялся, одаривал класс обезоруживающей улыбкой и бросал свой брендовый рюкзак на парту рядом с Максом. Кроме сегодняшнего дня, разумеется. Чертова ангина.

Понемногу кровь отливала от лица, а руки переставали трястись. Вероника отпустила несчастную Егорову и принялась по обыкновению нудно объяснять новый материал. Вместе со всем классом Максим раскрыл тетрадь, но вместо географичкиных бредней принялся записывать новые строчки – мрачные и болезненные, они рождались сами собой, и постепенно окружающий мир уступал место его внутренней Вселенной, где все было настоящим и бесконечно правильным.

Из забытья выдернул упавший перед ним на парту свернутый вчетверо раз листок бумаги. Максим машинально развернул его – и почувствовал, как реальность снова лупит его Мьёльниром по голове. На обошедшем класс рисунке весьма правдоподобно был изображен он, Макс, вернее МС Жирный, который эмоционально зачитывал текст гигантскому бургеру, сидя при этом почему-то на унитазе.

Макс поднял голову и огляделся: весь класс, с трудом удерживая смех, пялился на него. Это было невыносимо.

– Класс! Записываем! – взорвалась Вероника. – Этого в учебнике нет, а в тестах будет!

На этот раз Максим вместе со всеми принялся послушно принялся конспектировать, особо не вдумываясь в смысл записанного. До концерта Гарма оставалось чуть больше девяти часов.

***

Зайдя в квартиру, Макс первым делом стянул с себя жаркий колючий свитер и швырнул его в угол комнаты. Потом разогрел себе тарелку маминого лагмана и без аппетита принялся за еду, параллельно листая соцсети. Сверху в ленте всплыл свежий пост болеющего Лёхи про какую-то книгу – Макс по привычке лайкнул его, не читая, но потом угрызения совести заставили все-таки внимательнее пробежаться глазами по написанному другом. Книга, судя по всему, была безумно скучной, однако Лёха каким-то неведомым образом умудрился рассказать о ней так, будто это как минимум сборник скандинавских мифов.

“Крутой пост”, – написал Макс другу в мессенджер.

“Спасибо”, – отозвался Лёха. – “Чё там в школе?”

“Сэйм шит. Ты как?”

Вместо ответа Лёха кинул стикер с зомбаком. Макс начал писать что-то ободряющее, но раз за разом стирал: получалось либо очень по тёлке, либо просто тупо.

Словно почувствовав замешательство друга, Лёха сменил тему:

“Как там твой трек?”

Черт. Макс и забыл, что в порыве откровения когда-то поделился своими смелыми планами: в день концерта Гарма в их городе выложить в сеть свой собственный первый трек. Лёхе тогда очень понравилась идея, и он регулярно интересовался прогрессом. Макс даже сбрасывал ему первые черновики текста и советовался насчет бита – после двух недель прослушивания сотен бесплатных вариантов ему нужен был взгляд со стороны. Потом тема грандиозного дебюта стала мелькать в их разговорах все реже – и Макс уже надеялся, что друг забыл о ней.

“Будет сегодня?” – не унимался Лёха.

“Не знаю ещё”, – уклончиво ответил Макс.

“Чувак, не гони. Он же уже вроде почти готов был”.

Трек действительно был почти готов. Благодаря десяткам уроков по записи и сведению и двум месяцам ежедневного задрачивания Фрутти Лупса, голос Макса звучал уже не настолько отвратительно. Да и текстом сам он практически гордился. Единственной загвоздкой был второй куплет, вернее – его начало. С ним определенно было что-то не так, правда, Макс до сих пор не мог понять, что именно. А ещё – у него никак не получалось придумать достойное название. В общем, выкладывать трек в таком виде он не позволил бы себе ни за что на свете.

“У тебя вышел очень даже неплохой трекан. Все с чего-то начинали. Даже твой Гарм!”

“Я постараюсь”,– коротко ответил Макс начавшему писать что-то ещё Лёхе. Потом подумал и добавил: “Спасибо, бро”.

Вышло, конечно, слегка по тёлке, но он старался об этом не думать. Вместо этого открыл Фрутти Лупс, примерно полчаса потупил, уставившись в проект Первого Безымянного Трека. Потом, смирившись, закрыл, достал тетрадку с начатым на географии новым и принялся дописывать его. Текст выходил неожиданно мощным, и Максим даже немного испугался – сможет ли он зачитать его, чтобы передать все то, что хочется высказать?

– Максим! Ты почему посуду не помыл?

О нет. Он снова забыл о времени – с работы уже вернулась мать. Макс скосил глаза в угол монитора – до концерта уже оставалось всего два с половиной часа, а ведь он хотел еще успеть занять место в очереди перед входом! Нужно было срочно начинать собираться.

– Мам, можно я вечером помою? Я на концерт опаздываю.

– Что-о? – Мама явно была не в духе. – У тебя концерты, а мать после работы должна еще и за мойку становиться? Вымоешь посуду – иди куда хочешь. Только вечером – потише, у меня завтра выезд в шесть утра на съемку, нужно…

Мать говорила что-то еще, но Макс уже не слушал – он умчался к раковине, схватил мочалку и принялся за дело. Нельзя было терять ни минуты. Но как назло, то тарелки не хотели выстраиваться достаточно ровно, то полотенце никак не вешалось на крючок нужной маме стороной. А в довершении ко всему – с поверхности раковины никак не сходили загадочные разводы, особенно выводящие мать из себя.

Наконец с посудой было покончено, и парень бросился обратно в комнату. Быстро натянул валяющиеся в углу джинсы, достал из шкафа свежую  футболку, и потянулся к висящему на стуле любимому найковскому худи – но того на привычном месте почему-то не оказалось.

– Мам! Ты не видела мой синий худи?

– Кого? – в дверях появилось уставшее недовольное лицо матери.

– Мой свитер. Синий, с капюшоном, – терпеливо разъяснил Макс. – Здесь вот написано “Найк”.

– Видела, конечно. На стуле валялся, грязный. Он в машинке стирается, –  мама бросила на него уничижительный взгляд, – я всё твоё грязное загрузила, раз у тебя времени за полдня не нашлось.

– Но я ж его только один раз надел. В чем я на концерт пойду? – возмутился Макс и тут же пожалел об этом.

– Я тут уставшая его трусы стираю, взрослого мужика, потому что видите ли, мы по концертам бегаем и даже посуду помыть не можем! А он еще и недоволен!

Спорить с матерью в этом её настроении было бессмысленно, поэтому парень вернулся к шкафу, пытаясь придумать замену крутящемуся в машинке худи. Как назло, все теплые вещи были либо уже слишком тесными, либо откровенно ублюдочными – в основном, подаренными сердобольными родственниками. Наконец, взор отчаявшегося Макса упал на кровать, где серым комочком лежал свитер, в котором он всего несколько часов назад позорился у доски. Надевать его страшно не хотелось, но выбора не было – до концерта оставалось все меньше времени.

***

Путь до автобусной остановки Макс преодолел почти бегом, а выйдя из транспорта – и вовсе мчался со всех ног, но прийти вовремя все равно не удалось. Когда парень подошел к клубу, возле него уже собралась немаленькая очередь. Толпа весело шумела – почти все пришли компаниями или как минимум вдвоем. Ребята впереди и позади Макса цитировали строчки любимых песен Гарма, вспоминали концерты других исполнителей, заезжавших в их городок. Симпатичные девушки весело смеялись шуткам стильных и уверенных в себе парней. Макс чувствовал себя разведчиком, заброшенным в чужую страну. Он вспомнил, как еще утром представлял, что совсем скоро все изменится – и ему снова захотелось провалиться сквозь землю.

Дурацкие, дурацкие мечты, – злился на себя Макс, чувствуя, как снова заливается краской. Наконец, очередь начала понемногу двигаться вперед. Пройдя контроль, сдав куртку в гардероб и оставшись в шарообразном шерстяном свитере, парень поспешил к сцене – но лучшие места прямо под ней уже заняли более расторопные поклонники. Пробиться удалось лишь в четвертый ряд, правда, вскоре Максима оттеснили и оттуда.

Но все переживания по поводу неудачного места сразу же стали абсолютно неважными, когда на сцену вышел скромный худой парень в очках. Зал утонул в шуме. Ден мягко поприветствовал собравшихся и с первым ударом бита превратился в того самого безжалостного пса из северных легенд, рвущего на куски все, что не принадлежит его миру.

За два часа концерта Максу казалось, что он умирал и рождался заново бесчисленное количество раз. Словно съехавшая с катушек электростанция, Гарм заряжал своей безумной энергетикой каждого из орущих, прыгающих, слэмящихся под сценой. И Макс тоже изо всей силы тянул руки вверх, выкрикивал строчки, танцевал, иногда задевая стоящих рядом людей и игнорируя их неодобрительные взгляды. Он был частью огромного замечательного мира, где разрывающего сердца счастья хватает каждому.

А потом концерт закончился. Возбужденно переговариваясь, публика повалила к выходу. Самые отчаянные поклонники поспешили к гримерке, в надежде на совместное селфи с Гармом. Максу тоже страшно хотелось поближе пообщаться с тем, кто только что заставил его пережить лучшие минуты жизни, но парню было неловко отвлекать от важных дел человека, которого он без преувеличения боготворил. Поэтому он просто вышел в коридор и начал бесцельно прохаживаться мимо запертых дверей служебных помещений. Идти домой не хотелось – ведь если он покинет клуб, магия этого волшебного вечера навсегда останется позади, уступив место мучительной реальности.

Вдруг одна из дверей открылась. Оттуда выскочил уже успевший переодеть мокрую футболку Гарм с прижатым к уху телефоном и устремился куда-то вперед. Макс замер, уставившись на кумира, который вдруг закончил разговор в паре метров от него, остановился и повернулся к перепуганному раскрасневшемуся парню в сером свитере. Гарм улыбнулся, словно спрашивая Макса: «Ты меня ждешь?»

«Давай, скажи ему всё, что ты так давно хотел, – вопил внутренний голос. – Расскажи, как он спасал в самые темные минуты, как сделал настоящим и смелым. Как ты прочитал все книги, которые он упоминал в своих текстах, как мечтаешь однажды выйти на сцену с собственными треками и, обращаясь к сотням собственных слушателей, – поблагодарить Гарма, человека, которому обязан всем».

Но, несмотря на все старания внутреннего голоса, сам Макс лишь ловил воздух ртом, как огромная рыба в шерстяном свитере, и тупо пялился на Дена. Пока тот, осознав, что давать автографы и делать фото не придется, еще раз улыбнулся парню и поспешил куда-то по своим делам.

Сколько он еще простоял в пустом коридоре – Максим не помнил. Он опомнился только тогда, когда немолодой суровый охранник попросил его покинуть помещение. Поплелся к остановке, потерянно шаркая ногами по подмерзшему снегу, даже не вытаскивая телефон или плеер, долго ждал последний автобус, потом – невидящими глазами всматривался в черноту за холодным окном, пока на сидении за ним пьяные рабочие приставали к кондукторше, а та крыла их неженским матом.

Наконец Макс добрался до дома, тяжело ступая, поднялся на пятый этаж и полез в карман за ключами. Ключей не было. Сердце ухнуло куда-то вниз и бешено застучало. Уже начав мысленно перебирать последствия потери ключей, парень вдруг вспомнил, что его связка осталась преспокойно висеть на крайнем слева гвоздике у входа – впопыхах он забыл взять ее с собой, захлопнув дверь на защелку.

Но ситуация все еще оставалась крайне неприятной: ведь звонить в дверь – означало будить мать, а та просто ненавидела, когда ей не дают выспаться перед ответственной съемкой. Можно было бы, конечно, пройти полчасика до дома Лёхи – но тот с его кашлем и температурой тоже бы не обрадовался ночным гостям, да и перед его родителями неудобно. Макс уже приготовился провести ночь на коврике у входной двери, как вдруг вспомнил о запасной связке, которую много лет назад давал на хранение Соне. Он развернулся и пошел вниз по лестнице – на третий этаж.

Соня Шевцова была старше Макса на пару лет, что не мешало им вместе играть в прятки и кататься на качелях, часами сидеть в Сониной квартире с джойстиками в руках, на пару сражаясь с монстрами, дарить друг другу трогательные подарки на праздники, где обязательным пунктом были божественные торты авторства Сониной мамы – тети Марины. Последний такой торт – ореховые коржи, банановый крем, умопомрачительная россыпь конфет и фруктов сверху – Макс пробовал на тринадцатый день рождения Сони. Тогда ему безумно хотелось отрезать себе еще один кусок, но он застеснялся ее вечно хихикающих подружек, которых явно забавлял тот факт, что именинница решилась пригласить малолетнего пухлого соседа. «Наверняка тетя Марина испечет когда-нибудь ещё такой торт», – думал Макс, но вышло всё совсем по-другому. Через несколько месяцев Соня, с которой они общались всё реже, призналась ему, что ее мать тяжело больна. А ещё через полгода – отправляясь в школу, Макс увидел возле их подъезда огромные венки и микроавтобус с зашторенными окнами. Абсолютно не представляя, что нужно говорить в таких ситуациях, мальчик все же написал соседке – но та не ответила. Позже они пересекались во дворе или подъезде, говорили о каких-то мелочах, одновременно стараясь поскорее распрощаться. Иногда Макс встречал и её отца, дядю Петю, – когда-то шутник и балагур, он выглядел мрачным и осунувшимся, и даже в обеденное время от него противно пахло спиртным.

Подходя к квартире Шевцовых, Макс вытащил телефон и написал соседке сообщение, извиняясь за поздний визит и спрашивая о ключах. Девушка не отвечала. Стоя под дверью, парень было поднес палец к кнопке звонка, но замялся – начало первого, не лучшее время для визитов. Безумно хотелось спать, и коврик под дверью начинал казаться не худшей перспективой. Макс уже развернулся, чтобы уходить, как вдруг расслышал за Сониной дверью крики. Он прислушался:

– …я не знаю, где они! Ты сам забрал их еще год назад!

– Не ври отцу, шалава!

Макс отпрянул от двери. Если что-то и могло сделать сегодняшний день еще более ужасным, то это именно встреча с пьяным дядей Петей. Поэтому он развернулся и быстро пошел к лестнице наверх.

Соня за дверью закричала еще громче. Макс остановился. Сейчас ему больше всего хотелось подняться на пятый этаж и устроиться на коврике. Он ненавидел себя за то, что пришел сюда и узнал о происходящем за дверью квартиры номер двенадцать. Макс сделал еще шаг в сторону лестницы и снова остановился. Некстати он вспомнил, как совсем недавно смотрел на него Гарм – с удивлением и снисходительным пониманием. Тогда парню казалось, что он видит в глазах кумира свое отражение – жалкий обожатель, неспособный даже раскрыть рот, чтобы просто выразить респект любимому исполнителю. Макс был уверен – едва развернувшись, Ден сразу же забыл о его существовании. И был абсолютно прав – его, Макса, никчемная жизнь не стоит и нескольких секунд внимания такого талантливого и смелого человека. Слезы подкатывали к глазам. Хотелось выбежать из подъезда и спрятаться где-нибудь в лесу, где его никогда не найдут, и можно будет спокойно замерзнуть навсегда, не дожидаясь очередной ничего не меняющей весны и такой же оставшейся взрослой жизни.

Но вместо побега в лес Макс лишь начал медленно подниматься по ступенькам. В голове крутились обрывки долгого сложного дня: вот он краснеет перед хохочущим классом, вот потешно сминает карикатуру с собой, вот пропускает под сцену людей, которые не знают ни единой строчки потрясающих текстов Гарма. Вот она, катастрофа, о которой предупреждала та надпись на стене. И в довершение ко всему, он сейчас проведет ночь на коврике, чтобы утром столкнуться лицом к лицу с опаздывающей на съемку раздраженной матерью и получить всю обойму её мощного заряда негатива.

Макс уже почти подошел к своей двери, когда в его голове всплыло воспоминание с сегодняшнего концерта – любимый трек Гарма. Тот самый, где Ден рассказывал о своей трудной юности в суровом районе, о драках и выживании, о противнике, чьи силы превосходили многократно. «Видел бы ты, Гарм, – горько подумал Макс, – как твой самый преданный поклонник укладывается спать на гребаный вонючий коврик, потому что ссыт разбудить мамку или услышать пару матов от соседа-алкаша».

Парень уже успел сесть на коврик – и тут ему стало по-настоящему стыдно. Какого черта? Неужели его жизнь настолько никчемная, что он не имеет права провести ночь на собственном уютном, хоть и продавленном, диване? Чувствуя, как решимость наполняет его тело, Макс поднялся, одновременно думая, какое из двух зол – меньшее. Выбор был очевиден, и резво затрусил обратно к квартире Шевцовых.

Соня все еще не ответила на сообщение – неудивительно, ведь за дверью по-прежнему раздавались звуки ссоры. Максим вздохнул и нажал на кнопку звонка. Тот не сработал. Парень попробовал еще раз – то же самое. Он дернул дверную ручку в надежде привлечь внимание обитателей квартиры – неожиданно та поддалась, впуская его внутрь, в запах застоявшегося перегара и моющих средств.

В глубине квартиры он увидел рыдающую Соню – она сидела на полу кухни, вжимая голову в плечи.

– Соня! – позвал Макс.

Девушка испуганно подняла голову.

– Извини, что так поздно, я писал тебе, но… Мои ключи… – замявшись, начал Максим, и сразу же замолк. Из кухни появился дядя Петя с огромным ножом в руках.

Таким Сониного отца Макс еще никогда не видел. Несвежая одежда, взъерошенные волосы, многодневная щетина, но самое страшное – абсолютно безумный взгляд, который смотрел, казалось, куда-то в нездешние миры.

– Ты еще кто такой? – завопил дядя Петя.

О нет, только не это, только не этот ступор снова. Почему в самые ужасные моменты он не может выдавить из себя ни слова?

– Отвечай!! – орал сосед, трясущейся рукой удерживая нож в паре сантиметров от его лица.

– Я…М… М-макс.

– Какой еще Макс, мать твою? Что ты здесь забыл? – неистовствовал сосед, размахивая  ножом, на широком лезвии которого виднелись остатки масла.

– С… Сосед.

– Вы все тут заодно!! Сука, я тебя урою, отвечай, где мои кольца золотые!! – дядя Петя схватил Макса за воротник расстегнутой куртки, обдавая парня запахом перегара и давно не чищеных зубов.

Это конец, пронеслось в голове у Макса. Вот так выглядит катастрофа, а не приключения на рэп-концерте или шуточки одноклассников на уроке географии. Почему-то он вспомнил вечно тянущую руку вверх Карину Живую: наверное, ее фамилия очень странно смотрелась бы на плите надгробья. В отличие от его собственной. Да, вот так нелепо закончится его маленькая нелепая жизнь.

Краем глаза парень вдруг увидел Соню, бесшумно выползшую из кухни. Девушка пыталась не привлекая к себе внимания дойти до стоящего за спиной ее отца шкафа-стенки, посреди которого зиял огромный  прямоугольник обоев – раньше там был телевизор, на экране которого Соня от лица своей дерзкой тезки не раз уделывала Макса в Mortal Kombat. Скосив глаза, парень разглядел лежащий в пустом проеме мобильник. Макс понял: если девушке удастся до него добраться – они спасены.

– Отвечай, гнида!! – надрывался Сонин отец.

Макс сделал глубокий вдох и неожиданно для самого себя спокойно начал:

– Дядя, Петя, я Макс с пятого этажа. Мы с вами на шашлыки на озеро ездили, помните? Ещё с моей мамой и тетёй Мариной.

На мгновенье в глазах алкоголика мелькнуло осмысленное выражение. Тем временем за его спиной Соне наконец удалось схватить телефон, и она точно так же бесшумно начала пробираться в свою комнату. Осмелевший Макс продолжал:

– Вы ещё как-то нас с Соней водили в парк на аттракционы, когда я потерялся, помните?

Девушка благополучно скрылась в комнате. Теперь оставалось только ждать.

– Или когда мама пригласила вас с тётей Мариной на день рождения, и как только все сели за стол, её вызвали на съёмку и она уехала?

Макс уже не особо соображал, что он лепит, за него говорил адреналин. Или что там выделяется при стрессе? С биологией у него было чуть получше, чем с географией, но всё равно не очень. Дядя Петя вроде бы слушал, и хотя лицо его странно подергивалось, он постепенно опускал нож всё ниже, и это было важнее всего. Время тянулось невыносимо долго, словно он сам замедлил его в Фрутти Лупс, стараясь максимально аккуратно вырезать ненужный кусочек.

– А помните, как…

– Заткнись! – Внезапно снова взревел дядя Петя. – Это тебе эта шалава отдала мои кольца?

– Ка… какие кольца? – Недоумевал ошалевший Макс.

– Обручальные наши с Маринкой! Где они, мудила?

– Послушайте, я понятия не имею…

– Рот закрой!  – заорал дядя Петя. – Верни мне мои кольца!

Сильная рука схватила Макса за горло и прижала к стене. Стало нечем дышать.

– Пусти его!! – это Соня, наблюдавшая за происходящим из своей комнаты, выбежала на помощь. Хотя помощник из неё был так себе: она смогла только схватить отца за плечи, пытаясь оттащить его от задыхающейся жертвы, но тот сразу же сильным толчком отбросил ее на пол. Правда, всё же отпустив при этом шею Макса.

– Папа,  прекрати!

– Заткнись, проститутка! Воровка!

Пользуясь замешательством противника, Макс сумел вырваться и обеими руками схватился за правую руку дяди Пети, в которой тот сжимал нож. Соня тем временем пыталась перехватить левую руку отца, но тот раз за разом отшвыривал ее в сторону, не ощущая веса девушки. Казалось, в мужчину вселилась что-то потустороннее.

Максу почти удалось схватиться за рукоятку ножа, но дядя Петя извернулся и полоснул его по груди. Соня закричала. Максиму удалось оттолкнуть руку с ножом, но он понимал, что долго ему не продержаться. Противник однозначно был сильнее, и на его стороне было безумие. Грязное лезвие неумолимо приближалось в его сторону. Когда нож уже был совсем близко – помимо остатков масла Макс разглядел на нем еще что-то зловеще темное.

Внезапно чьи-то сильные руки оттащили дядю Петю вместе с его ножом: безэмоциональные санитары не совершая лишних движений обезоружили пациента, в то время как такой же безэмоциональный сонный медик набирал в шприц препараты поочередно из разных ампул. Максим не сразу осознал, что всё закончилось, и стоял, тупо уставившись в никуда, пока к нему не подошла Соня и не вложила в руку связку ключей. А потом – не говоря ни слова, крепко обняла.

***

Бесшумно разувшись в темной прихожей, Макс проскользнул мимо маминой комнаты в ванную и осторожно закрыл за собой дверь. Машинально взглянув на себя в зеркало, парень заметил, что на серой шерсти свитера расплылось темно-красное пятно. Стащив с себя одежду, он внимательно рассмотрел порез – длинный, но не глубокий, он заныл только сейчас, когда адреналин (или что там…) постепенно начал покидать Макса.

Приняв душ, обработав рану и залепив ее несколькими кусками пластыря из аптечки, Макс начал аккуратно складывать свитер, чтобы спрятать его в свой комнате – подальше от маминых расспросов. Да уж, не будь эта дурацкая шерсть такой плотной, последствия встречи с ножом были бы куда серьезнее. Засунув свитер под кровать – завтра выбросит, а потом скажет, что забыл в школе, Макс лег под одеяло и попытался уснуть. Не получалось. Порез противно ныл, сердце безумно стучало, а в голове играли в регби абсолютно не связанные между собой мысли.

Макс встал, подошел к компьютеру и включил его. Открыл Фрутти Лупс, в нем – тот самый Первый Безымянный трек, выделил ту самую неудачную первую часть второго куплета и безжалостно вырезал. Аккуратно подклеил края и прослушал: реально стало намного лучше. Довольный собой, Макс поставил трек на рендер и подошел к окну.

Холодный воздух из приоткрытой форточки наполнял легкие. Макс чувствовал себя невесомым, первым человеком, поднявшимся в небо. Город спал, только одинокие светящиеся окна панелек жили своей странной ночной жизнью. Одинокий фонарь выхватил фигурку человека, воровато крадущегося мимо домов. Макс присмотрелся. Человек подошел к стене, огляделся, вытащил из рюкзака баллончик с краской и начал выводить гигантские буквы.

КАТАСТРОФА

– прочитал Макс.

ВАС ЖДЕТ КАТАСТРОФА.

Знакомое чувство тревоги начало было возвращаться, но таинственный художник встряхнул баллончик с краской и продолжил.

25 МАРТА В КЛУБЕ САЛЮТ

WWW.DISASTERRAVE.COM

Макс раскрыл рот от неожиданности, а потом тихо засмеялся, потешаясь над собственной глупостью. От катастрофы до дискотеки один шаг – кто бы мог подумать.

«Надо будет как-то покрутить эту строчку», – отметил Макс, возвращаясь к компьютеру. Трек уже просчитался – осталось всего ничего: придумать ему название. Ну и себе – нормальный рэперский никнейм.

Название трека возникло в голове сразу же – и хоть эти два слова абсолютно не вязались с его текстом, новоиспеченный исполнитель в момент понял, что это именно оно. «Красная шерсть» – напечатал он в соответствующей графе.

Теперь нужно было придумать имя самому себе. Этой задаче Макс посвящал все свое свободное и несвободное время последние года полтора, поэтому глупо было надеяться, что он сможет придумать что-то дельное за несколько минут до сна. Парень уже готов был сдаться и вернуться в кровать, но что-то внутри его бесстрастно констатировало: если он не сделает это сейчас, в магическое время после пережитого личного Рагнарёка, он не сделает этого никогда.

Рагнарёк. Вдруг его осенило. Как звали единственных людей, переживших эту невесёлую  дискотеку? На всякий случай он открыл Википедию – Лив и Ливтрасир. Да, именно Ливтрасир. Сложно, пафосно, чувствуется влияние понятно-кого – плевать, это его, Макса, история. Но на всякий случай Ливтрасир все же проверил свой ник на занятость – все отлично, мрачную метал-группу можно спокойно проигнорировать.

После изматывающе долгой загрузки трек, наконец, появился на странице Макса. Он долго-долго смотрел на маленькую строчку на экране, не веря, что сделал это. Правда, разделить радость было не с кем – в половине пятого утра весь список друзей предсказуемо спал. Поэтому Макс ещё раз взглянул на свое новое имя на экране, улыбнулся, выключил компьютер, забрался в кровать и сразу же уснул.

 


Illustrated by Eugenia Kostrykina

 

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *